Мы ВКонтакте

 

Комментарии

  • Война в Псковской области - Невельский район

    • Михаил 22.04.2017 18:57
      Татьяна, в понедельник постараюсь выяснить.сообщите электронный адрес.

      Подробнее...

       
    • Татьяна 21.04.2017 21:38
      Помогите, пожалуйста, найти место захоронения моего родственника: деда.Располагаю информацией: Щекин ...

      Подробнее...

  • Как мы жили (50-е – начало 60-х)

    • Александр Торговцев@ 19.04.2017 10:05
      Я тоже полагаю, что колонну танков вряд ли кто отважился сфотографировать - были бы неприятности... ...

      Подробнее...

Илья Смолоковский «Невель моего детства» Окончание.

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

В Невель мы приехали весной 1947 года. Город мало изменился по сравнению с тем, каким я его помнил. Разрушений было сравнительно мало, а наша улица Урицкого  практически не пострадала вообще. Разрушенным на нашей улице оказался единственный дом – тот, в котором мы жили до войны. На его месте кто-то успел построить небольшой деревянный домик уже после войны. А на центральной улице появилась очень яркая достопримечательность: памятник воинам, погибшим при освобождении города. Памятник построен  из дерева — один из немногих деревянных памятников, сохранившихся с того времени. Это впечатляющий монумент, построенный самими солдатами, освобождавшими Невель. Не могу не отметить, что и сейчас, приезжая иногда в Невель, я обязательно прихожу к этому памятнику, и по-прежнему он вызывает у меня волнение.

В первые же дни нам рассказали  об ужасающих подробностях уничтожения еврейского населения. Среди расстрелянных были не только наши родственники, но и большое количество знакомых разных возрастов, друзей, одноклассников.

Нас приютила Маня Глазамицкая, которая к этому моменту уже жила в Невеле со своими двумя детьми – Яном и Инной. Они поселились в опустевшем доме своих родителей, расстрелянных немцами. Это был маленький покосившийся домишко, состоявший из двух комнатушек. Тем не менее наши две семьи в нем как-то разместились. Маня потеряла в войну почти всех своих близких: мужа и двух братьев, погибших на фронте, отца и двух сестер, убитых фашистами в оккупированном Невеле (одну из сестер расстреляли вместе с мужем и малолетними детьми). В труднейших условиях послевоенного времени на нее одну свалилась забота о содержании и воспитании двоих несовершеннолетних детей. Тем не менее эта мужественная женщина сумела сохранить твердость духа и прекрасное чувство юмора, которое она проявляла в любых, даже очень тяжелых ситуациях.  Мы жили в мире и согласии, но через несколько месяцев все же ушли на другую квартиру. 

Новая квартира была маленьким частным деревянным домом, расположенном на той же улице Урицкого, на которой мы жили до войны. Вернее его половиной, состоявшей из одной комнаты. Хозяйкой этой половины была Елизавета Соломоновна Дубовис – скромная, не очень молодая женщина. У нее было двое детей – сын Борис (на год моложе меня) и восьмилетняя дочка Эмма. Их отец умер от тяжелой болезни, и Елизавета Соломоновна (тетя Лиза, как мы ее называли) растила и учила своих детей одна, работая продавцом в каком-то ларьке. Испытывая огромные материальные трудности, она вынуждена была разделить свою однокомнатную половину дома дощатой перегородкой на две части и впустить в одну из этих частей (большую) квартирантов, т.е. нашу семью.

Однако наши семьи были изолированы друг от друга даже меньше, чем в пресловутых «коммуналках», и мы жили, по сути дела, одной семьей. Очень скоро наши семьи сдружились настолько, что перестали замечать, где, чья комната, кто принес из колодца воды на всех, наколол и принес в дом дрова, вытопил плиту и т.п.  У меня с Борисом установилось полное взаимопонимание, которое со временем переросло в большую дружбу. Он был веселым непоседливым парнишкой, начитанным, хорошо развитым физически и внешне очень симпатичным. Его хорошо знали в городе, он пользовался популярностью у ребят и, конечно, у девочек. Он хорошо учился в школе, был активен, и школьные учителя тоже относились к нему с уважением и симпатией. Особенно учитель русского языка и литературы Михаил Николаевич Максимовский – недавний фронтовик, спортсмен, фанат литературы, любимец  многих поколений старшеклассников, ставший впоследствии заслуженным учителем.   Борис продолжал поддерживать с ним связь и после окончания школы в течение долгих лет, вплоть до ухода Михаила Николаевича из жизни.  Мне очень нравились одноклассники Бориса, с которыми он часто общался и вне школы. Это были умные целеустремленные ребята, веселые и спортивные. Я радовался, когда попадал в их компанию, и надо сказать, что, благодаря общению с этими ребятами, мне удалось приобрести много полезного для формирования себя как личности. Позже Борис стал  курсантом военно-морского училища, потом  морским офицером.

Борис Дубовис. 1947 г.

 

По соседству напротив жил мой ровесник Давид Хралов (друзья и близкие знакомые его называли Дусиком), а немного дальше, по той же стороне улицы, что и наш домик, жил еще один наш ровесник, Георгий Мерекин, или просто Жора. С ними я тоже быстро сдружился. Свободное время (а у нас его было много) мы проводили, как правило, вместе. Местом нашего времяпровождения чаще всего был городской пляж на берегу озера Невель. Озеро было главной природной достопримечательностью Невеля и любимым местом отдыха горожан. В хорошую летнюю погоду  на пляже всегда было полно людей, он был местом встреч, игр и площадкой для разнообразных видов отдыха по интересам. Здесь можно было с удовольствием покупаться, поиграть в волейбол, взять напрокат лодку.  Мы часто уплывали на  Дубняки или на озеро Плисское, оно было еще более красивым, чем озеро Невель, с несколькими островками.   

Одноклассники. Справа Жора Мерекин.

В дождливую или пасмурную погоду мы собирались у кого-нибудь на квартире. Как могли веселились или играли в настольные игры. Вечерами ходили в кино. Каждый новый кинофильм был событием, его активно обсуждали и, если в нем прозвучала понравившаяся новая песня, то она сразу начинала звучать на молодежных тусовках. Билеты в кино не всегда можно было достать. В связи с этим мне запомнился один забавный эпизод, в который даже трудно поверить. В клубе консервного завода шел какой-то новый кинофильм. Билеты на него были проданы задолго до начала сеанса, и мне с Дусиком с большим трудом удалось их приобрести с рук. Наши места оказались на одном ряду, но не вплотную друг к другу, а через стул. Между нами обязательно должен был кто-то сесть, и мы начали гадать, какого пола окажется наш сосед. Гадание проходило шумно, к нему постепенно присоединилось, чуть ли, не ползала. С Дусиком мы заключили пари. Кто из нас предсказывал мужской пол, а кто женский, я не помню, да это и не было важно. «Болельщики» разделились примерно поровну, и все с нетерпеливым любопытством стали ждать, кто зайдет в зал и займет пустующее место. Можно себе представить реакцию зала, когда все увидели, как по проходу между рядами прошел и сел между мной и Дусиком известный всему городу гермафродит.  Шум, выкрики, аплодисменты прекратились только тогда, когда в зале погас свет и начался сеанс.

В дни, когда на танцплощадке в городском парке проходили танцевальные вечера, мы шли туда. Не танцевать (до этого я и мои друзья еще не доросли), а просто провести время в почти праздничной для нас обстановке, послушать музыку, посмотреть на танцующих. Иногда там случались драки, что тоже было интересно.

Наша школа представляла собой старинное кирпичное здание - с кафельными печами, громоздкими партами и чернильницами-непроливайками; с коваными железными перилами, с  бабушками-техничками, извещавшими о перемене звонким колокольчиком... Памятен стоявший рядом со школой древний полуразрушенный костел, куда мальчишки тайком бегали курить (его снесли в середине 60-х),  буфет, в котором можно было купить пирожок за пять копеек... 

 Большинство учеников моего класса были, как и я, переростками, лишенными возможности ходить в школу во время немецкой оккупации города.  По сравнению с моими недавними одноклассниками они мне показались более зрелыми, умными, целеустремленными и в то же время жизнерадостными, веселыми, с хорошо развитым чувством коллективизма. Я обратил внимание на группу девочек и ребят, особенно выделявшихся своей живостью и активностью. В нее входили и недавно обретенные мои новые друзья Дусик Хралов и Жора Мерекин, оказавшиеся, к великой моей радости, моими одноклассниками.

Хорошо помню момент своего первого появления в классе. Это было примерно за полчаса до начала первого урока. Несколько девочек (именно эти девочки оказались из числа наиболее ярких и активных), собравшись возле одной из парт, с упоением хором пели, своими чудесными, как мне показалось, голосами. Пели красиво, и я, уставившись на них, слушал их пение, раскрыв рот. Я и сегодня помню лица девочек, кто, где стоял, или сидел и, какие именно песни они тогда пели. Тогда я впервые услышал «Мы с тобой в поздний час, входит в комнату молчание»,  «Санта Лючия» и другие. Некоторые из этих девочек позже стали моими близкими друзьями. У нас сложилась чудесная компания. Мы вместе проводили свободное время, собираясь у кого-нибудь на квартире (чаще всего у девочки по имени Ира Фурманова). Придумывали различные игры, пели песни, учились танцевать. Бурно обсуждали недавно просмотренные новые фильмы, спектакли или концерты заезжих артистов, изредка гастролировавших в  нашем Невеле.  Посещали танцплощадку в городском парке, хотя мальчики танцевать пока не решались, а девочек иногда приглашали на танец ребята постарше, и они, конечно, шли.

Мои одноклассники

Мне  удалось быстро вписаться в коллектив класса. Очень скоро я почувствовал себя «в своей тарелке» и начал на уроках слегка «хулиганить». Наша классная руководительница Станислава Викентьевна решила укротить шумного новичка довольно оригинальным методом. Посчитав меня очень скромным и застенчивым мальчиком, прикрывающим  свою стеснительность шумными выходками, она пересадила меня к  девочке, Любе Григорьевой, которая сидела за партой одна.  По общему мнению, она была самой красивой  девочкой в школе, за ней пытались ухаживать многие старшеклассники, выпускники школы и даже ребята со стороны. Станислава Викентьевна рассчитывала, что, сидя с Любой за одной партой, я буду скован своей природной застенчивостью и буду вести себя тихо. Она не учла, что я уже давно проводил свободное время в компании ребят и девочек, в которую входила и Люба.  Что касается застенчивости, то здесь Станислава Викентьевна не ошиблась, в то время она была мне присуща. Но мое шумное поведение было связано не с нею, а с моей непоседливостью, несобранностью и невыдержанностью.  Поэтому некоторое время мои выходки продолжались, и сидящая рядом красавица Люба мне не мешала. Но положительную роль мое перемещение на парту к Любе все-таки сыграло.

Любе трудно давалась математика, она не могла самостоятельно выполнять домашние задания и начала обращаться за помощью ко мне. А для того, чтобы помочь (а я это делал с удовольствием), мне приходилось каждый раз выполнять эти задания самому, а потом дать переписать решение Любе и разъяснить суть решения. Разъяснения, которые я делал Любе, были для меня хорошим повторением, материала, и очень скоро я в математике преуспел.

 Мы с Любой приходили в школу примерно за час до начала занятий, пока в классе еще не было никого из учеников, и устраивались перед печкой (в школе было печное отопление), в которой в это время вовсю пылали дрова, и открывали печную дверку. Нам становилось тепло и уютно, и мы начинали разбор домашнего задания. Затем Люба переписывала решение и, если до прихода других учеников оставалось время, мы баловались и веселились, как могли. Над нами добродушно подшучивали, но мы не обижались и были очень довольны нашим общением. Оно осталось в моей памяти как один из очень светлых моментов из периода моей учебы. После окончания седьмого класса она уехала в Ленинград. Во время своей учебы в артиллерийском училище  я один раз ее навестил, а позже дважды встретил в Невеле, когда она приезжала к своей матери. Она была замужем за морским  офицером и имела двоих детей.  Как сложилась дальнейшая судьба Любы Григорьевой, я, к сожалению, не знаю.

Кроме Любы у меня сложились близкие  дружеские отношения еще с двумя девочками из нашей компании. Это была уже упомянутая Ира Фурманова и одна из ее ближайших подруг Валя Терехова. Обе девочки отличались веселым нравом, широким кругом интересов, начитанностью. С ними было очень интересно и приятно общаться и мне, и Дусику и Жоре. Их близко знала и любила Ида и ее подруги, сестры Жагорины. Знал их и Борис. Это еще больше сближало нас, и все мы пребывали в очень комфортной атмосфере общения, которая сохранялась и в последующие годы, когда мы  оказались в Ленинграде.

Немного о наших учителях. Я их плохо помню, в памяти мелькают лишь отдельные, связанные с ними, незначительные эпизоды. Но однозначно могу сказать, что они честно, прилагая максимум усилий, отдавали нам свои знания, не имели понятия о репетиторстве и бескорыстно помогали отстающим ученикам после уроков.

 А вот нашу любимую классную руководительницу Станиславу Викентьевну Генивец, (позднее, после замужества, Марченко) помнил всегда, и буду помнить до конца своих дней. Это была умная, жизнерадостная, энергичная учительница, любящая своих учеников и самоотверженно преданная своему делу. Она выделялась образованностью, культурой и незаурядным педагогическим мастерством.  Вместе с учениками ездила на слеты заслоновцев , ходила в походы, пела песни у костра. Ее усилиями создан на общественных началах краеведческий музей. Организовала школьную поисковую организацию «Спутник». По ее инициативе  примерно в 1975 году, т.е. через 30 лет после Победы, была организована встреча выпускников школы 1941 года – последнего предвоенного года, в котором вчерашние школьники (а отчасти и школьницы) вместо поступления в институты ушли на фронт. Очень многие из них погибли,  не все выжили во время немецкой оккупации, а оставшихся в живых война разбросала по стране. И почти все они по зову Станиславы Викентьевны собрались в Невеле на встречу. Их мероприятия проходили в школе, на пляже и в ресторане. Как раз в это время я был в отпуске у мамы  и  имел возможность увидеть некоторые моменты их встречи. Я видел объятия и слезы этих людей. Но ярче всего запомнилось лицо Станиславы Викентьевны – все  в слезах, но радостное и счастливое. Ее с уважением и любовью вспоминали все ее ученики, с которыми мне пришлось о ней говорить в разные годы. 

... Наконец наступило долгожданное лето. Как и в прошлом году, основным местом наших «тусовок» был пляж. Встречи, игры, песни, катание на лодках и лодочные походы на  острова и Плисское озеро. Веселых эпизодов и интересных событий случалось много, но особенно ярко запомнились два. Один из них повторялся регулярно, и главным действующим лицом в нем был наш учитель  Петушков Петр Иванович.  Это был очень пожилой человек и очень хороший учитель, преподававший немецкий язык многим поколениям невельчан. Ученики его уважали, но не упускали случая пошутить над некоторыми его причудами. Одной из таких причуд было обыкновение приходить на пляж и на потеху присутствующих  устраивать своеобразное «шоу». Он молча, ни на кого не обращая внимания, раздевался, оставаясь в длинных, до колен, «семейных» трусах, и заходил по пояс в воду. Затем трижды окунался с головой, приседая на одном месте и делая одинаковые перерывы между погружениями. На этом купание заканчивалось. Он выходил из воды, также, молча, одевался и уходил.  Увидев его появление, пляж замирал. В наступившей тишине  все  с интересом наблюдали за процессом.  По взмаху руки кого-либо из присутствующих пляж в десятки глоток синхронно с погружениями учителя  в воду скандировал: «Раз, два, три…». В момент последнего появления его из воды раздавались дружные аплодисменты.

Второй эпизод был не столь веселым и более протяженным по времени. Действующими лицами в нем были я, Валя Терехова и Жора. В этот день мы с ребятами пришли на пляж сравнительно рано и сразу полезли в воду, несмотря на прохладную пасмурную погоду. Купались долго, основательно замерзли и устали. Я выходил из воды посиневший и дрожащий от холода. И в этот момент на пляж пришли наши девочки. Валя тут же пригласила меня составить ей компанию для заплыва на противоположный берег озера (примерно 800-900 м), не обратив внимания на мои посиневшие губы и колотившую меня мелкую дрожь. Самолюбие и нежелание ударить в грязь лицом не позволили мне отказаться, и я поплыл вместе с Валей. Валя очень хорошо плавала, она не успела замерзнуть и устать и уверенно плыла вперед. Я же плыл из последних сил, руки и ноги плохо слушались, зубы от холода выбивали дробь. Когда мне стало понятно, что до противоположного берега я могу не доплыть, возвращаться назад было уже поздно: ничего не оставалось, как только плыть вперед. На берег я вышел шатаясь, в глазах было темно. Как теперь вернуться назад? В обход было идти несколько километров, возвращаться вплавь я не в состоянии. И тут раздается голос ничуть не уставшей Вали: «Поплыли назад, пока дождя нет». Я мог отказаться, придумать какую-нибудь причину, чтобы пробыть на берегу хотя бы полчаса, заявить, наконец, что мне здесь хорошо, и я приплыву позже, а Валя, если ей невтерпеж, может плыть одна. Но мне ничего подходящего в голову не пришло, и я, шатаясь и спотыкаясь, поплелся к воде вслед за Валей. Мы уже проплыли несколько метров,  когда неожиданно пришло спасение в лице Жоры Мерекина, приглашающего нас сесть в лодку, на которой появился невесть откуда. Валя начала отказываться, но Жора, глянув на меня, все понял и втащил Валю в лодку силой. Мне ничего больше не оставалось, как тоже влезть в лодку. Мое лицо было сохранено.

Наверное, это лето пролетело бы также незаметно, как и лето прошлогоднее, наступил бы новый учебный год. Но мне на глаза случайно попалось объявление о наборе воспитанников в Ленинградское артиллерийское подготовительное училище (ЛАПУ) на базе семи классов. Я загорелся и послал в училище свои документы, не очень надеясь на возможность туда поступить. Ответ пришел довольно быстро, в нем был вызов на прохождение медицинской комиссии и сдачу вступительных экзаменов. Ни мама, ни папа не возражали, и я поехал в Ленинград.

В училище мне удалось поступить, вопреки ожиданиям всех моих родных и друзей. Я впервые оказался оторванным от дома и долго испытывал ностальгию по  моим домашним, по невельским  друзьям и одноклассникам, несмотря на то, что дни в училище были напряженными и скучать было, в общем-то, некогда. Тем более, что через некоторое время   появились новые друзья. Однако наиболее близкими были и остались на всю жизнь в частых ностальгических воспоминаниях ребята и девочки, которых я упомянул выше. 

Судьба распорядилась так, что расставание пока еще не было окончательным. В период  моей учебы в Ленинграде, там в разное время оказались именно те, которых мне больше всего не хватало. Одновременно с моим поступлением в ЛАПУ в Музыкально-промышленный техникум поступил Дусик, после окончания школы в Пушкинское высшее военно-морское инженерное училище поступил Борис. Мы часто встречались  и проводили свободное время втроем.  Здесь наша дружба окрепла еще больше, перейдя в новую, более взрослую  стадию, и продолжалась всю нашу жизнь, вплоть до ухода Дусика и Бориса из жизни.  Вслед за Борисом (в том же, 1950 году) в Выборгский учительский институт поступили сестра Ида и Виктория Жагорина. Инна к этому времени уже была студенткой четвертого курса Ленинградского педиатрического института и жила в институтском общежитии.  Мы эпизодически встречались все вместе. А еще через год в Ленинград приехали Ира Фурманова и Валя Терехова. Ира стала студенткой Ленинградского педагогического института им. Герцена, а Валя – Ленинградского университета (философского факультета). В общем, мне повезло. Наиболее важный для меня круг общения переместился в Ленинград. А на каникулах мы все имели возможность встречаться в Невеле, которой с радостью пользовались, пока жизнь нас не разбросала по всей стране.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить