Мы ВКонтакте

 

Комментарии

  • Григорий Антонов: «Невель моего детства»

    • Наталия Дьякова 07.10.2017 17:16
      Михаил,добрый день,Николай двоюродный брат моего отца,поэтому,я все детство ездила в Невель и гостила ...

      Подробнее...

       
    • Михаил 07.10.2017 16:11
      Здравствуйте. А где у вас жили на квартире Карташовы? И где вы сейчас живете? Я достал телефон ...

      Подробнее...

       
    • Наталия Дьякова 07.10.2017 01:29
      Спасибо Вам огромное за участие,у меня Невель - это самое светлое воспоминание о детстве и ...

      Подробнее...

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ЧУДЕСНЫЕ

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Когда меня мама отвела в школу, я был уже переростком в 7 лет и два с гаком месяца. Первое, что я сделал, это, посидев за партой – улёгся на сиденье, заявив, что здесь неплохо можно спать. Моя первая учительница предпенсионного возраста Евгения Ивановна Яновская растерянно посмотрела на маму, которая прицыкнула на меня. Это была моя первая выходка.

Тихоня снаружи с негасимым пламенем чего-то учудить, я представлял несомненную опасность для пед.процесса в классе и глобально для школы. Шалости первые два годы были соизмеримы с возрастом. После второго класса Евгения Ивановна ушла на пенсию, и её сменила Ксения Сергеевна, которая выпустила класс, где училась моя сестра, круглая отличница. Эти два года для меня были годами жуткого террора. Учительница не могла понять, почему два яблочка с одной яблоньки упали на таком большом расстоянии друг от друга. Хотя абсолютная память, природная сообразительность и любовь к точным наукам позволяли мне находиться в числе хорошистов. После четвёртого класса нас разделили на три пятых – прибыло много детей из соседних с городом деревень. Пятый «А» было собран из отличниц и отличников, 5 «Б» - середняки и 5 «В» слепили из того что, что осталось – скажем, проблемными детьми. Это нам и сообщил наш новый классный Израиль Наумович Печатников. И мы поклялись, что на всех олимпиадах бить всех. На физ-математических олимпиадах побеждала наша троица – Валя Волкова, Сергей Бондаренко и я, на английских – Крылова. Ещё меня, пятиклашку пригласили в школьную стенгазету клеймить двоечников и хулиганов в рифму. На мои опасения, что мне разобьют физиономию, два старшеклассника гарантировали мне полную безопасность. Но я отклонился от темы. В школе я чувствовал себя, как рыба в воде. И на переменках и на уроках. Дневники мои были исписаны вдоль и поперёк. Пятёрки и четвёрки за знания и двойки с колами за поведение образовывали на страницах дневника такой сюр, что папа старался не показывать его маме. Даже сегодня с ужасом вспоминаю свои «подвиги». Бедных моих учителей уже нет в живых, а мне всё кажется, что это я своим поведением укоротил им жизнь.

Это я установил хлопушку под стулом учительницы пения, планируя бабахнуть за 15 минут до конца урока, но она взорвалась раньше. Перепуганная женщина выскочила из класса, схватив самое дорогое – школьный журнал. Директору класс меня не выдал.

Это я с Аликом Матченко выломали сиденье у стула, планируя, что худенькая учительница английского провалится чуть-чуть, а вместо неё пришла грузная завуч, бывшая партизанка Зоя Даниловна и провалилась по колени. Учтите, как хулиган я сидел всё время обучения на первой парте перед столом учителя. И мне стоило страшных усилий, чтобы не расхохотаться и не описаться от хохота. Пять минут завуч пыталась выяснить фамилию злоумышленника, а потом я выпросился в туалет, где выполнил все свои желания. Ну и так далее.

Гром грянул в седьмом классе. После третьей четверти меня вызвали на педсовет:

- Смотри, Минин – за две четверти у тебя две тройки по поведению, за третью – двойка. Если ты получишь двойку за четвёртую четверть – мы тебя оставим на второй год по поведению. Несмотря на твои победы в олимпиадах, редактирование стенгазеты и пятёрки по математике и литературе.

Это было самая трудная четверть в моей школьной жизни – можно посочувствовать маленькому хулигану. Но мне удалось получить четвёрку – самую трудную и выстраданную.

Дневник за седьмой класс я долго хранил – он был исписан вдоль и поперёк, как картина абстракциониста. Когда же старший сын пошёл в школу, жена поинтересовалась, как я его буду воспитывать после того, как он найдёт и «изучит» мой дневник. И я дал слабину – выбросил. Теперь понимаю, что зря…

Евгений Минин, Издатель и главный редактор журнала "Литературный Иерусалим"

 

 

 

 

На кнопки не сажаю!

Евгений Минин о буднях пародиста, современной поэзии и русско-израильском  полилоге

         Владимир Коркунов

 

Интервью «Независимой газете»

 

 

Евгений Аронович Минин (р. 1949) – поэт, пародист, издатель. Родился в Невеле Псковской области. Автор 12 книг. Председатель Международного союза писателей Иерусалима, член Союза писателей Москвы и русского ПЕН-центра. Издатель и главный редактор журнала "Литературный Иерусалим". Публиковался в журналах "Дети Ра", "Зинзивер", "День и ночь", "Слово/Word", "Иерусалимский журнал", "Интерпоэзия", "Зарубежные записки", "Урал", "Крещатик", "Новый берег". Лауреат премии "Литературной газеты" "Золотой теленок". Живет в Иерусалиме.

Евгений Минин: пародисты – штучный товар.    Шарж Виталия Минина

Евгений Минин: пародисты – штучный товар. Шарж Виталия Минина

Евгений Минин ежегодно выдает на-гора больше двухсот пародий. Читает он все, что попадается на глаза, и реагирует со скоростью информагентства. Число его «жертв» исчисляется сотнями. «Толстожурнальной поэзии» он с трудом натягивает тройку и уверяет, что пишет не хуже лауреатов премии «Поэт». О том, как поэту-пародисту выжить в литературных джунглях, с ЕВГЕНИЕМ МИНИНЫМ поговорил ВЛАДИМИР КОРКУНОВ.

 

 

– Евгений Аронович, вы больше поэт или пародист?

 

– Я всегда считал себя поэтом, а пародии были сопутствующим жанром. Я их начал писать неожиданно для себя как реакцию на ляпы поэтов. Читателям понравилось, и я понял: пародии снизошли на меня не просто так. Стихи я шлифую часами, а пародии, как бабочки, рождаются мгновенно во время читки чужих стихов – это, видимо, особенность моего мышления. Натыкаюсь на «кудрявую» фразу и мгновенно вижу сюжет пародии. Поначалу огромную помощь мне оказал Александр Кушнер, его советы помогли отшлифовать технику и набить руку. А когда у меня книжка вышла, Александр Семенович констатировал: Минин-пародист на несколько ступенек выше Минина-поэта, чем, честно сказать, страшно расстроил меня (улыбается).

 

– А публиковаться как начали?

 

– Будете смеяться: благодаря сайту «Стихи. ру». Там меня обнаружил бывший главный администратор 16-й полосы «Литературки» Павел Хмара. Он рекомендовал мои пародии тогдашнему редактору  «Клуба

 

«12 стульев» Эмилию Архитектору. И пошло-поехало. Первая журнальная публикация – в журнале «Дети Ра». Евгению Степанову так понравились пародии на себя самого (очень редкий случай), что я получил длительную прописку во всех его изданиях. Хочу поблагодарить Марину Саввиных и Игоря Бяльского: они с удовольствием печатают меня в «Дне и ночи» и «Иерусалимском журнале». А с другими представителями «Журнального зала» не сложилось, видимо, боятся гнева отпародированных мной авторов.

 

– Пародист – санитар литературного леса?

 

– Конечно же, нет. Это веселый жанр для читателя и… небольшая (а главное, бесплатно) реклама. Как писала покойная Римма Казакова, «многие не выносят, терпеть не могут пародий на себя любимого. А хорошая, квалифицированная пародия – лекарство, выписанное высокого класса профессионалом. Так не обижайся, не скули побеждённо, лечись! Да еще помни, что пародия – это пиар!»

 

– Вы высмеиваете или, точнее, подкалываете поэтов за сомнительные, с вашей точки зрения, выражения (или слишком оригинальные), нетривиальную задумку, лексику?

 

– Иногда высмеиваю, иногда подкалываю, иногда переворачиваю смысл с ног на голову – все зависит от цитаты. Но дружелюбно, за что критик Виктор Топоров не раз меня попрекал. Хотя, на мой взгляд, герой пародии не должен чувствовать себя так, словно сел на кнопку.

 

– А вот стилистических пародий я у вас не видел…

 

– А я их писал! Правда, на поэтов весьма своеобразного стиля – их мало кто вычислил. Это говорит об отсутствии поэтов с явно выраженным стилем в современной поэзии.

 

– Как вы выбираете цитату для пародии?

 

– Я читаю почти всю публикуемую поэзию. В «Журнальном зале» уж точно. Нужная цитата цепляет с первого прочтения: даже когда глаза бегут дальше, мозг сигнализирует, что пропустил что-то важное. Кстати, на одну цитату могу написать несколько пародий без особого напряжения. Всего в моем активе больше двух тысяч пародий. Большинство напечатаны (улыбается).

 

– Пародия – жанр вторичный, отталкивается от уже созданного произведения или его стиля. Но лучшие пародии становятся произведением искусства без оговорок. Как написать такую пародию?

 

– У меня есть пародии, которые можно назвать стихами с эпиграфами. В них я развиваю, а порой изменяю тему. Вот, послушайте – одна из любимых. О смысле существования поэта. Называется «Искреннее»:

 

Корабль плывет, дельфины

 

             лают,

 

судьба – вместилище трухи:

 

как жаль, что нынче

 

            не ссылают,

 

не убивают за стихи.

 

Александр Кабанов

 

Поэтов развелось повсюду –

 

куда ни плюнешь –

 

            рифмоплёт.

 

Лютует критик, бьёт

 

            посуду –

 

а караван себе идёт.

 

В литературу мы попали:

 

кто  от сохи, кто –

 

            от станка.

 

А так писать, чтоб убивали –

 

у нас ещё кишка тонка.

 

– Ваша задача повеселить читателя или есть какая-то иная сверхцель?

 

– Нет, только рассмешить. Сверхцель пусть ищет автор цитаты.

 

– Пародия вообще и ваши пародии в частности оказывают влияние на поэзию, ну, скажем, русскоязычную?

 

– Думаю, нет. Многие друзья-поэты радуются новой пародии на себя, возможно, некоторые недовольны. Одно могу сказать: пародия живучее стиха. Я читаю Сан Саныча Иванова: кто бы помнил многих поэтов советской поры, если бы они не попали в его пародии? Так что современные авторы должны быть мне благодарны: мои пародии сохранят их имена для истории, как янтарь сохраняет частицу древней природы.

 

– Первую пародию вспомните?

 

– Конечно. Мой крестный – наш замечательный израильский поэт Феликс Чечик. Пародия, как всегда, родилась спонтанно. Называется «Ах, трагедия»…

 

На пронзительной ноте

 

            прощальной,

 

персонажем из чеховских пьес

 

умереть – оттого,

 

            что прыщами

 

навсегда изуродован фейс.

 

Феликс Чечик

 

Ну, зачем о себе, как о лорде,

 

и пронзительность чеховских

 

             нот.

 

Ах, трагедия – прыщик

 

            на морде,

 

после первой же дамы

 

            пройдет.

 

– Сколько поэтов вами «отпародировано»?

 

– Практически все значимые (и, скажем так, второго ряда) современные, весь цвет Серебряного века… Думаю, полтысячи наберется.

 

– Кого вы еще не пародировали, но очень хочется?

 

– Если очень хочется, то пародиста не остановишь (улыбается). У меня, кстати, немало прозаических пародий. Спасибо «Литературной России» (и ее главреду Вячеславу Огрызко), публикует.

 

– Сегодня, помимо вас, кто-то целенаправленно занимается пародией? Не от случая к случаю (как многие), а постоянно?

 

– Нет. Были еще «последние могикане» – Владимир Туровский, Андрей Мурай, Георгий Фрумкер, но сейчас пародией они не занимаются или  от случая к случаю.

 

– Уровень версификационного мастерства пародиста должен соответствовать уровню пародируемого поэта?

 

– Да, обязательно. Я в жанр попал сложившимся поэтом, с обширными знаниями обо всех значительных предшественниках – от Ломоносова до Анны Гедымин. Поэтому, не сочтите за нескромность, соответствую.

 

– Иронизм, центонная поэзия, некоторые другие проявления постмодернизма, согласитесь, имеют соприкосновение и с жанром пародии…

 

– Общее у них только в жанровом отношении – по ведомству юмора. Это как кисель и компот: третьи блюда, разные по составу, приготовлению и… на любителя.

 

– Пародия, простите, тоже третье блюдо?

 

– Естественно. Один читатель мне написал: если и есть от чего улыбаться в этой жизни, то только от ваших пародий. Хотя сами пародисты – штучный товар, так что выбор блюд ограничен.

 

– Каких поэтов Минин-человек (не пародист) любит читать?

 

– Из классиков это Заболоцкий, Бродский, Тютчев, Слуцкий и Кушнер. А из современных поэтов почитываю Сергея Шестакова и Марину Саввиных, Стаса Ливинского и Аню Гедымин, Марину Кудимову и Игоря Панина, Юрия Беликова и Андрея Шацкова.

 

– Как оцените качество подборок в толстых журналах?

 

– За исключением двух-трех журналов, у всех своя обойма постоянных авторов. Напечататься неизвестному, пусть даже талантливому, автору практически невозможно, пока его не примут в свой круг «обоймисты». Уровень «толстожурнальной поэзии» оцениваю на троечку: печатают в основном фамилии, а не хорошие стихи.

 

– Расскажите о взаимоотношениях российской и израильской литературы…

 

– Литература на русском языке Израилю не нужна. Перевод на иврит требует больших затрат, и государство эти вещи не спонсирует. У израильского читателя нет возможности читать наши произведения. Исключения не в счет. А издания на русском, кроме авторов и их почитателей, никому не нужны. Поэтому русскоязычная литература ориентирована на метрополию. Для того чтобы стереть израильско-российскую литературную границу, был создан Международный союз писателей Иерусалима, в который вступают литераторы из обеих стран, пишущие на русском языке. Поэтому хотя мы физически живем в Израиле, все равно являемся частью литературного пространства России.

 

– На иврите пишете?

 

– Нет. Чтобы писать на каком-либо языке, нужно знать его в совершенстве, а у меня таких знаний нет. В Израиле выходит большое количество журналов и альманахов на русском, так что проблем с публикацией не возникает.            

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить