Мы ВКонтакте

 

Комментарии

  • Валентина Глушинская (Долгова): «Невель моего детства»

    • Вероника 09.05.2019 18:36
      Здравствуйте, уважаемая Валентина (простите, не знаю Вашего отчества). Мы с папой ищем следы родственников ...

      Подробнее...

  • Война в Псковской области - Невельский район

    • Юрий 11.05.2019 19:44
      Здравствуйте! Брат моего дедушки погиб 21.12.1943 близ села Ловец. На сайте память народа информация ...

      Подробнее...

       
    • светлана 10.05.2019 04:34
      Наш дедушка Самойлов Алексей Фёдорович тоже из Иваново, и пропал без вести там же в феврале 1944 года.

      Подробнее...

Воспоминания боевого офицера

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

 

Первая публикация рубрики «Невель моего детства» необычная. Это – отрывок из книги капитана 1 ранга Кирилла Петровича Буйко (1924-2000) , уроженца невельской деревни Герасимово, участника Великой Отечественной войны.  Книга готовится к печати, и сын Кирилла Петровича Виктор, тоже капитан 1 ранга, проживающий в Петербурге, любезно предоставил нам  этот рассказ. 

 

Летом 1938 года я заканчивал седьмой класс. Среди ребят, да и девчонок, начались разговоры, что делать дальше. Многие считали, что, получив неполное среднее образование, можно дальше не учиться, надо идти в колхоз и работать в расчете, что через некоторое время как грамотного молодого человека могут поставить даже бригадиром.

На крайний случай,  рассуждали многие,  можно и так, рядовым работать. Одним словом, желающих идти в город было совсем мало. Работы в колхозе напротив было много, а жизнь становилась все лучше. Теперь уже почти не было семей, у которых бы не хватало хлеба с осени до весны. Стали уже поговаривать, что в колхозе будут строить свой клуб, правление…

Но лично у меня было огромное желание учиться дальше. Я понимал, что это будет сопряжено с определенными трудностями, но, несмотря ни на что, я решил все же ехать учиться в город. Родители тоже были склонны к тому, чтобы я заканчивал 10 классов в городе.

В конце августа отец повез меня в Невель, чтобы сдать документы в школу, а заодно подыскать комнату.

Вместе со мной поехал и Сапунов Петя.

После того, как документы были сданы, 1 сентября я и Сапунов Петя должны были прийти в 8-й класс «Б» Невельской средней школы № 1.

В этот же день была для нас снята комната с платой по 15 рублей в месяц с каждого. Комнату сняли у одного старого еврея, который, в общем-то,  тоже был доволен, что нашел квартиросъемщиков из числа деревенских ребят.

Итак, наступал учебный год, мы с Петей отправились в город. Захватив с собой на первую неделю некоторых продуктов (хлеба, сала) и впервые данные в мое личное распоряжение деньги около 50 рублей, добирались попутным транспортом, на грузовых автомашинах, с оплатой проезда.

Первого сентября мы пошли в школу, одевшись по-праздничному. Мне, например, в порядке подготовки к школе, отец купил хлопчатобумажный костюм спортивного типа и новую рубашку-косоворотку.

Первый день в школе был организационным. Нам показали класс, в котором мы будем учиться, показали школу в целом, познакомили с учителями и отпустили по домам.

Не знаю, как на одноклассников, они- то учились здесь и раньше, но всяком случае на меня все это произвело колоссальное впечатление. Поразила школа, которая ни в какое сравнение с нашей кошелевской школой не шла. Это было большое кирпичное здание, с двумя этажами, с хорошими классами, с хорошими партами, с большими окнами в классах. Во дворе школы был хороший спортивный комплекс с турниками, разными бумами, дорожками и главное - с парашютной вышкой. Ну, как тут было не учиться. Что касается учителей, запомнилось, что все они были значительно старше наших кошелевских и казались строже.

Итак, мне теперь предстояло продолжать учиться в городе, о котором у меня были после того самого  посещения с переездом самые сумбурные представления.

Мало - помалу все налаживалось. На первых порах весь день был заполнен школой, переходом «домой» и приготовлением уроков. Несмотря на то, что наша кошелевская подготовка, в общем, была неплохой, приходилось кое-что нагонять. В первое время с наступлением темноты мы никуда не ходили. С родителями был такой договор: одну неделю с субботы на воскресенье мы приходим домой сами, набираем продуктов, немного отдыхаем и возвращаемся опять в город. Во вторую неделю кто-то из моих или Петькиных родителей приезжает к нам и привозит продуктов, главным образом картошки.

Готовили мы сами для себя. Как это получалось при отсутствии какой бы то ни было практики в деревне, можно только себе представить – суп получался нечто среднее между супом и кашей. а если и варили  кашу, то она всегда у нас пригорала.

К зиме хлеб из дому уже не привозили, нам давали родители деньги, и мы должны были покупать хлеб в магазине, на это нам отводили по 30 копеек. Позже нам разрешили и некоторые крупы покупать, на что еще выделяли 20 копеек.  Итак, 50 копеек в день. Что и говорить, маловато. К тому же через некоторое время мы с Петей стали выкраивать время, чтобы сходить в кино, на концерт, а иногда позволяли себе даже мороженое.

Просить дополнительных денег у отца я не решался, боялся, что это вызовет для них осложнения , ведь там росли два младших брата, которых надо и одевать, и учить.

А отводимых денег явно не хватало, да и распределять их я еще по-хозяйски не мог. Все мои предложения пойти и где-нибудь подработать поддержки у Петьки не находили. Он в деньгах не очень нуждался, был один у родителей, они его опекали и баловали, денег давали побольше, чем мне. Случалось, что он что-нибудь покупал сверх положенного нам, ну, например, конфет или печенья и всегда съедал это один. Мне было не обидно, но я  втайне немного  завидовал ему.

Однажды один из моих товарищей из соседней деревни, с которыми я учился в Кошелеве и который поступил учиться в педучилище, Фирсов Алексей, сказал, что он иногда ходит на вокзал к приходу поездов (пассажирских) и помогает кому-либо поднести вещи, за что ему платят.

Я попросил взять меня с собой. И, правда, в этот раз за очередную нашу любезность поднести вещи нам на двоих дали 2 рубля! Это было здорово, небольшая потеря времени и рубль в кармане. Но такое счастье подваливало не всегда, была и простая потеря времени – выстрел вхолостую.

Надо было искать какие-то другие источники заработка. И вскоре мы с Лешей Фирсовым такой источник нашли. Мы стали ходить на товарную станцию и наниматься разгружать вагоны с лесом, зерном, удобрениями. Все эти работы мы, естественно, делали в ночное время. В ночь зарабатывали рубля по 3-4. Это было хорошо, но для нашего возраста тяжеловато. Как правило, после такой работы на уроках хотелось спать, учение в голову не шло. Иногда даже приходилось пропускать  школу, поэтому к таким мероприятиям мы не очень часто прибегали, только в  крайних случаях, при полном банкротстве. А такое банкротство стало появляться частенько. В связи с тем, что мы все больше и больше приобщались к городской жизни – стали чаще ходить в кино, иногда в выходные дни «много» денег уходило в парке отдыха, сладенького стали чаще покупать,  пришлось компенсировать тем, что поменьше тратили денег на еду.

Был найден способ, как посещать бесплатно кино. Для этого мы использовали билеты, которые выбрасывались зрителями после сеанса. К ним только мы аккуратно приклеивали контроль, который отрывался при входе и тоже выбрасывался в урну. Но когда такое средство стало массовым и кое-кого поймали с поличным, пришлось отказаться от такого кино. Правда, таким средством мне, да и Леше Фирсову, довелось воспользоваться не долго, так как мы о нем узнали, когда городские мальчишки уже давно им пользовались, и подозрения контролеров значительно повысились. После длительных обсуждений мы все-таки решили – больше таким способом не пользоваться, дабы не подвергнуться всеобщему позору.

Выход был один – надо было снова искать заработки. Пришлось снова возвращаться к должности носильщика. Теперь этому способствовало и то, что мне пришлось от моих прежних хозяев   квартиры уйти. Подвело наше баловство.

Наш хозяин был человек из числа верующих евреев. Мы много раз видели, как, исполняя  различные религиозные  обряды, он накидывал на себя  какую-то вроде поповской рясу и часами читал молитвы на еврейском языке. Поначалу нам было это очень смешно, а потом мы уже привыкли и особого внимания на это не обращали. Однажды, в его отсутствие, мы решили скопировать его. Взяли рясу, по очереди становились на колени в углу, покрывшись этой рясой, и начинали тоже «читать» молитву. Попросту бубнить.

В самый разгар нашего баловства вошел хозяин. Этого было достаточно, чтобы нам предъявить ультиматум – через час убраться. Поскольку вещей у нас было не много, мы быстро собрались и ушли. Так мне представился случай больше вместе с Петькой не располагаться. Признаться, я уже давно об этом подумывал, так как многие поступки Петьки мне давно не нравились – каким-то он индивидуалистом был. Часто наши споры кончались даже ссорой, в результате я уже домой из города в деревню шел один, назад возвращался тоже. В общем, появилась какая-то несовместимость.

О сложившемся положении с жильем я рассказал Леше Фирсову, а он не замедлил поговорить со своей хозяйкой. Она согласилась взять меня третьим в комнату, где проживали Леша и его брат Саша, учившийся тоже в педучилище на год старше.

Все складывалось как нельзя лучше. Теперь мы уже стали дружить еще лучше. Леша и Саша учились в педучилище только на пятерки, поэтому при необходимости я всегда мог рассчитывать на их помощь. Новые хозяева мне тоже нравились лучше прежних. Это были культурные люди, очень внимательно относившиеся к нам, и даже помогавшие иногда в учебе, особенно когда мы сами обращались с какой-нибудь просьбой. Жили они зажиточно, сам хозяин Лев Зарагацкий  работал директором продовольственного магазина, поэтому нас даже иногда приглашали на чай, а когда в городе возникали трудности со снабжением, мы могли  рассчитывать на приобретение продуктов без особых хлопот.

Теперь, проживая вместе с Лешей, мы могли более-менее координировать наши совместные походы на заработки. Мы по-прежнему стали ходить на вокзал или на разгрузки вагонов. Правда, Леша все неохотнее и неохотнее стал ходить на такие заработки. Однако после одного случая он от них почти никогда не отказывался.

Это было где-то в феврале. Я предложил ему подняться, часов в пять утра и пойти к поезду, который приходил из Ленинграда. Но ему что-то не хотелось, лучше, говорит, посплю. А я все же поднялся и пошел. Был сильный мороз и метель.

Я дождался прихода поезда и стал смотреть, кто нуждается в помощи.  Казалось, что людей с поезда сошло мало и я зря, действительно, пришел. Вдруг я увидел, как вдалеке кто-то стоит, я решил подойти.

Когда я подошел совсем близко, то увидел, что это был военный моряк. Несмотря на сильный мороз и ветер, на нем была одета бескозырка и бушлат.

Я обратился к нему с вопросом: «Вам не помочь донести вещи?» Моряк посмотрел на меня каким-то шутливым взглядом и говорит: «Ну, давай, бери вот тот чемодан». Я с радостью подошел к чемодану, взял за него и … еле-еле оторвал от земли. Мелькнула мысль, зря ,наверное, взялся, не по мне такие громадные вещи. Но так как заработать очень хотелось, я попробовал еще раз поднять на плечо. У меня ничего не получалось. Разочарованию не было конца.

На всю эту картину матрос смотрел с каким-то олимпийским спокойствием, но потом сказал: «Ладно, бери вот тот маленький чемоданчик». Я взял маленький, а он большой и тяжелый, и мы с ним пошли, до магистральной дороги. От вокзала это примерно метров 500-700. За всю дорогу мы несколько раз останавливались и отдыхали. Мы шли минут 25-30. За это время он меня подробнейшим образом расспросил, кто есть я, почему хожу на вокзал зарабатывать, кто мои родители, где учусь, как учусь и т.д. и т.д.

О себе рассказал. Я узнал, что он служит на Тихоокеанском флоте и что приехал в отпуск по поощрению, и что едет к родителям в поселок Усвяты – километров за 10-12 от нашей деревни.

Вскоре мы дождались попутной машины, ехавшей  в том направлении, а я не уходил от него, пока он не сел в машину. Я был очень доволен, что помог такому уважаемому человеку и ни о какой оплате  не думал. Когда же он залез в кузов, я готов был уже пойти домой. Мы тепло с ним попрощались, он пожал мне руку как взрослому и говорит: «Ну а теперь получи за свои труды» и полез в карман. Я стал благодарить и доказывать, что мне ничего не надо, у меня все есть, а он мне в ответ: «За благодарность благодарностью,  салага, порядков флотских не знаешь!» и громко рассмеялся. Порывшись в бумажнике, он протянул мне одну бумажную деньгу, сказав при этом: «Пригодится!»

Машина тронулась и поехала, я смотрел на него как зачарованный. Когда машина была уже далеко, я повернулся и пошел к себе, держа в руках эту купюру. Через несколько шагов у меня все же взыграло любопытство, сколько все-таки я заработал. Я снял рукавицу и увидел – это были 25 рублей, по тем временам большие деньги, особенно для меня.

Я был безмерно счастлив, теперь уже я не шел, а бежал. Хотелось скорее рассказать про такую интересную встречу и «манну с неба». Когда я пришел к себе в комнату, было около 8 часов утра. Лешка и Сашка уже поднялись и готовились к уходу на занятия, а я с восторгом стал рассказывать, как мне сегодня повезло. Они внимательно меня слушали, но когда я показал еще и деньги, наступило какое-то молчание. Мне показалось, что они мне не верят. И всё же после повторного рассказа все стало на свои места.

Мы ушли на занятия, я в школу, они в педучилище. Весь этот день я был под впечатлением. Ну, а после занятий опять разговоры. Я старался доказать, что на такой жест способны только моряки и что это вообще особые люди. И ни в коем случае я не мог согласиться, что мне просто повезло. По такому случаю мы устроили пир – купили конфет, печенье, лимонад. Правда, слово «купили» здесь не совсем подходит, т. к. в этот период шла советско-финская война, и в городе с продуктами было очень плохо. В магазинах почти ничего не было. За хлебом люди становились в очередь еще с вечера.

Поэтому пришлось прибегнуть к помощи хозяина, который и купил нам эти сладости. А вообще этот период для меня был не из лучших. Часто продукты, в том числе и хлеб, мне по-прежнему давали из дому. Но хлеба, как правило, не хватало, поэтому иногда приходилось тоже занимать очередь с вечера и после получения буханки хлеба утром приходилось почти сразу идти в школу. Да и школа теперь была переведена во флигеля, основное здание теперь было отдано под размещение раненых, которых привозили с карельского фронта. Помнится, что каждый привоз раненых вызывал у нас какое-то странное чувство – неужели Финляндия, такая маленькая страна, приносит Советскому Союзу, такому сильному государству, такие большие неприятности. Среди раненых  было и много обмороженных. Вот это мы, школьники, никак не могли понять, хотя в этот год, действительно, была такая морозная зима, как никогда. И все же как-то не хотелось верить, что от мороза люди выходят из строя. Ну а когда нам рассказывали о каких-то «кукушках», которые сидят на деревьях и стреляют в затылок нашим солдатам, нам было совсем непонятно, как это их нельзя уничтожить. Одним словом, мы в военных вопросах совершенно ничего не понимали, хотя какую-то военную подготовку и проходили.  Я умел уже стрелять из малокалиберной винтовки, видел и держал в руках боевую винтовку, знал устройство противогаза и, как мне казалось, готов был почти даже на фронт. Но это, как позже оказалось, было не так уж  далеко. А пока надо было продолжать учиться. Вскоре война с белофиннами закончилась. Это было вскоре после того, как сообщили по радио, что наши войска штурмом овладели городом и крепостью Выборг.

Как о большой победе стали говорить о взломанной «линии Маннергейма» и вот война закончилась. Белофинны разгромлены. Наступил снова мир. Этого дня люди очень ждали и радовались нашей победе.

Через некоторое время школа от раненных была освобождена, их всех отправили в настоящие госпиталя. Начались нормальные занятия в одну смену.

Теперь уже до конца учебного года оставалось совсем немного. В  моей голове все больше и больше созревала мысль – надо стать военным, а при возможности - может даже моряком.

Девятый класс я закончил более или менее ничего – часть предметов на «хорошо» (литература, история, география и др. гуманитарные предметы, а часть на «посредственно»).

Наступили летние каникулы. Это было для меня радостью, соскучился по работе в колхозе, а в свободное время  посещал вечеринки, в праздничные дни  ярмарки и т. д..

В летние месяцы наша деревня еще больше оживала, на лето из Ленинграда, да и из других городов, обычно приезжало много дачников с детьми, в том числе и такого возраста, как и я. Нас уже стали теперь именовать «подрастающая молодежь». Теперь уже мы самостоятельно стали устраивать вечера танцев у нас они назывались гулянки, куда приходили и с других деревень наши сверстники.

Большим праздником мы считали народные гуляния в дни ярмарок. В этот день в какой-нибудь народный праздник в определенный населенный пункт сходилось и съезжалось почти все население близлежащих деревень. На ярмарку мастеровые люди привозили для торговли разную самодельную продукцию – глиняные изделия, горшки, миски, кружки, жбаны, деревянные разные поделки, начиная от игрушек и кончая хорошими вещами, и, вообще, везли и торговали всем, чем только могли.

Молодежь же собиралась с музыкой – главным образом с гармонями, редко с баяном и группами (по деревням) ходили по центральной дороге села и там пели песни, кто кого перекричит. К вечеру начали появляться подвыпившие группки - веселье разгоралось. Молодежь, да и все приезжавшие и приходившие на ярмарку, одевали на себя самое что ни есть лучшее. Самым состоятельным парнем считался тот, кто был одет в костюм, а из девушек та,  у  которой шелковое платье. Такое гуляние продолжалось до наступления сумерек, так как электрического освещения в то время в деревнях не было не только на улице, но и в домах.

Но самое отвратительное явление всех таких ярмарок было то, что все они, как правило, заканчивались дракой между парнями одной деревни с парнями другой. Иногда такие драки заканчивались даже смертельным исходом. Характерно, что таким хулиганским настроем обладали парни только определенных деревень. В нашей округе таким настроением отличалась молодежь деревни. Волчьи Горы, которая даже на вечеринки приходила, имея при себе для драки кастеты, остроконечные напильники-заточки и даже ножи.

Ну, а в общем, даже такие отрицательные явления не могли омрачить общий настрой ярмарок и гуляний. Это были, действительно, интересные мероприятия. Других каких-либо  праздников для отдыха селян просто не проводилось.

Короче говоря, лето в деревнях пролетало быстро, и когда наступала пора отъезда всех отдыхающих, то это все наводило какую-то грусть.

За лето я, например, очень сдружился с Володей Решетневым. Их семья когда-то проживала в нашей деревне, но потом переехала в Ленинград и теперь даже и Володя, и его сестра Валя приезжали сюда как дачники.

Немного позже в Ленинград уехали и Демьян Егорович, Акулина Тарасовна, а с ними Костя, Коля, Лена. А Нина к этому времени вышла замуж за учителя Кошелевской  школы Сухарученко Игнатия Трофимовича, бывшего моего учителя.  Жить Нина осталась в доме, где проживала раньше вся их семья и теперь уже Костя, Коля и Лена приезжали в свою деревню тоже как дачники, как ленинградцы.

К этому времени Игнатий Трофимович дом привел в порядок, внутреннее убранство и обстановка приближенно походили на городскую.

В комнатах было чисто, уютно. Игнатий Трофимович даже установил у себя радио – детекторный радиоприемник, и я впервые в это время слушал передачи без наличия электропитания.

Помнится, каким большим событием это было для нашей деревни.  И после того как радиоприемник заговорил, то через наушники это «чудо» ходили слушать все, начиная от детей и кончая стариками.

Особенно странно реагировали на это люди старшего возраста. когда, например, я привел бабушку, чтобы она послушала Москву, она послушала, посмотрела на наушники, на небольшой ящичек, как она называла приемник, и сказала: «Не может этого быть, чтобы мы могли слышать то, что говорят в Москве, это какая-то нечистая сила сидит в этом ящике и говорит». И больше уже она никогда не хотела одевать наушники.

А каким событием было то, что Костя приехал на отдых с велосипедом! Во-первых,  мы все, деревенские мальчишки, считали, что такая покупка стоит черт знает каких денег, а во-вторых, Косте, по нашему мнению, вообще рано было иметь такую технику. Костя, конечно, очень берег свой велосипед, и если давал кому-нибудь попробовать прокатиться, то не дальше как до соседнего дома. Главное, чего он боялся, это то, что его можно сломать от неумения на нем ездить. Ну а поскольку я был все же родственник Кости, то мне перепадало это счастье больше, чем кому бы то ни было. За это время я даже научился на нем ездить. Катание на велосипеде было лучшим нашим отдыхом.

 Меня всегда интересовало, а как же можно ездить на велике в Ленинграде, в таком большом городе. И тут начинались рассказы про Ленинград, которые я был готов слушать бесконечно.

Между тем, еще только заканчивая 9 класс, я все больше и больше стал подумывать, чтобы  10-й класс окончить в каком-нибудь большом городе, так как считал, что подготовка в такой городской школе стоит гораздо выше, чем в маленьком Невеле.

Об этом своем желании я рассказал отцу, который сразу же поддержал мое мнение. А через некоторое время он мне сказал, что написал письмо в Ленинград, где у него  жили 2  родных брата,  и что теперь будем ждать ответа, возьмут ли они меня к себе. Через некоторое время наконец пришел ответ, что я могу приезжать.

Наконец наступил день моего отъезда… До Невеля мы должны были ехать с отцом на лошади в повозке с сеном, а там он мне  купит билет, посадит на поезд и ту… ту!

Уезжали мы в город перед обедом. Я одел на себя самое лучшее, что у меня было – хлопчатобумажный костюм и поверх отцовскую куртку, которая приходилась мне явно не по размеру, но зато она была  настоящей кожаной.

Провожать меня вышла мать, братья, почти все мои товарищи и друзья, некоторые взрослые. Я сидел на телеге, полный волнений. Когда стали проезжать деревню, я сошел с телеги и стал со всеми прощаться. Все мне желали доброй дороги и успехов. Последним я попрощался с дядей Гришей – это какой-то очень далекий родственник –вместо разных пожеланий дядя Гриша погладил меня по голове и сказал: 

«Ну, ладно, Кирилл, уезжаешь ты в Ленинград в отцовской кожанке - посмотрим, в чем ты вернешься назад…»

Особого значения я тогда не придал этим словам, как и сразу  не понял, к чему это все сказано. Позже я все-таки вспоминал то напутствие, придавая этим словам в разное время самый разный смысл…

К вечеру мы с отцом были в городе, и вот уже  куплен билет на поезд, и дабы не опоздать на него, я попросил отца пойти на перрон раньше. Вскоре подошел поезд, посадив меня, отец еще раз напомнил, что мне делать, когда я приеду в Ленинград, где ждать встречающего меня дядю и т. д.  Хотя по этому вопросу мне было все рассказано еще дома. И тут я впервые за всю свою жизнь увидел на глазах отца слезы. Я тоже очень расстроился, у меня тоже потекли слезы. Мы стояли молча и плакали. И тут я впервые подумал: может быть, я зря уезжаю из дому. Но теперь было уже поздно что-то менять, о чем-то просить. Отец меня поцеловал и вышел из вагона, и пока поезд не тронулся, он все время стоял перед окном и смотрел на меня. Наконец поезд тронулся. Я сел на свое место, у окна. Волнение все не проходило, и только через час или больше я стал успокаиваться.  Заснуть  так и не заснул. Утром поезд стал подходить к Ленинграду, я поднялся и снова сел у окна. Появились первые дома. Они были действительно большие, и я увидел настоящий город, с которым меня на долгие годы свяжет судьба.

 

Комментарии  

Смолоковский Илья
+1 # Смолоковский Илья 03.08.2016 21:25
Здравствуйте, Виктор Кириллович!С огромным интересом прочитал рассказ Вашего отца. Я хорошо помню,как в послевоенном Невеле молодежь с интересом наблюдала за интересной парой:молоденькой, очень симпатичной девушкой и молдым красавцем-моряком. Это были Ваши отец и мать. Я хорошо знал Вашу мать, Беллу Вазлину. До войны она жила напротив моего дома на ул. Урицкого и училась с моей сестрой в одном классе. Я часто играл с ее младшим братишкой Борей, можно даже сказать,что дружили. Знал я и их родителей, т.е. Ваших бабушку и дедушку по материнской линии. Прчитанное заставило меня вспомнить детство с ностальгическим волнением. Хотелось бы узнать судьбу Бориса. О судьбе Фаины я немного узнал от М.Могилевкина. Правда, с нею я знаком не был. Спасибо за рассказ, и светлая память Вашим родителям.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору

Добавить комментарий