Мы ВКонтакте

 

Комментарии

  • Весь пар – в гудок, а паровоз стоит на месте

    • Дмитриев 14.07.2017 21:33
      ДА БРОСЬТЕ ВЫ. ВСЁ РАБОТАЕТ. НАДО ТОЛЬКО СУЕТИТСЯ, А НЕ ПОЛИВАТЬ ВСЁ ГРЯЗЬЮ :roll:

      Подробнее...

  • Друг мой Колька

    • Михаил 20.07.2017 19:20
      Это я, Георгий! Сверху написано. А с урной не будем торопиться.

      Подробнее...

       
    • Георгий Мерекин 20.07.2017 15:18
      В 1951 году получил аттестат за 10 классов в средней шк.№ 1 имени Константина Заслонова.По булыжной мостовой ...

      Подробнее...

Леонтий Амелин. Воспоминания о Невеле

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Леонтий Филиппович Амелин (1925 – 2014) родился и вырос в Невеле, хотя большую часть жизни прожил в Великих Луках. Ветеран Великой Отечественной войны. Педагог, композитор, музыкант. Предлагаем читателям воспоминания  ветерана. Полностью они опубликованы в «Невельском сборнике», № 23. 

Мои родители

В 1914 году отца призвали в армию и отправили в полк, который размещался в Двинске (теперь это Даугавпилс). Вскоре его перевели в город Невель. Там реквизировали один из домов богатого купца, в котором и разместился этот полк.

   В это время моя будущая мать Роза Оскоцкая работала старшей продавщицей в магазине материалов для шитья купца 1-й гильдии Рабиновича.

   Однажды Роза проходила мимо дома, в котором размещался полк Филиппа. А он в это время наигрывал на гармони, развлекал своих сослуживцев. Как только Филипп и Роза посмотрели друг на друга, вспыхнула любовь.

   Они хорошо понимали, что в еврейском городе с его строгими традициями у них никакого будущего быть не может. Например, шли в кинотеатр по разным тротуарам, в кинозале садились рядом, а домой шли опять по разным сторонам улицы.

   Однажды Роза сказала родителям, что хочет научиться играть на гармони и к ним будет приходить учитель, русский военный. Гармонь… Русский… Им это не понравилось, тем не менее разрешили. В результате мать с ее нулевой музыкальностью разучила несколько бальных танцев – краковяк, падеспань и т.д.

   В 1917 году полк отца перешел на сторону большевиков, а в 1918 году отца демобилизовали. У Филиппа и Розы встал вопрос:  что делать дальше. В это время сестра отца  Анюта вышла замуж за Калашникова и переехала в Чебоксары. Вот Филипп и предложил Раисе (так он звал маму) уехать к Анюте и там пожениться.

   Роза тайно от родителей собрала чемодан и убежала из дома. Уже в поезде Роза говорит Филиппу: «Господин Амелин (так она его называла три года), я даже варить не умею.» «Ничего, Раиса, я тебя, милая, всему научу», -- ответил Филипп.

   Тетя Анюта встретила их с возмущением. Как! Разве он не мог привезти свою, русскую! Филипп и Раиса тут же уехали в город  Алатырь. Там он работал лесничим, и там у них в 1919 году родился мой старший брат Борис. Раиса Ефимовна была домохозяйкой. В это время на Поволжье был страшный голод. Люди умирали от истощения прямо на улицах.  Филипп Егорович получал хороший паек,  и Амелины были сыты.  Прожили они там с 1918 до 1920 года и решили уезжать. Отец предлагал уехать на Украину, но мать настояла на Невеле. 

Моя мать Роза Оскоцкая первая или одна из первых в Невеле нарушила запрет на смешанные браки. Она вынесла возмущение родителей и осуждение окружающих и пронесла любовь до конца своих дней. Мама  осталась сравнительно молодой вдовой и пережила отца на 24 года.  К ней много раз сватались, но она не могла себе представить кого-то другого на месте Филиппа. Так и прожила до конца гордо и одиноко.

   Чтобы как-то начать новую жизнь, Филипп и Раиса уехали в деревню. Это была деревня Осокино Борисоглебского сельсовета, между Невелем и Великими Луками. Их приютила семья Логуновых. Я их хорошо помню. Дядя Вася и тетя Дуся (Евдокия). И их две дочери Зина и Катя.

   Вся деревня занималась изготовлением деревянной посуды. И Логуновы тоже. Ведра, кадки продавали в Невеле на посудном рынке. 

   Приблизительно в  1923 году родители переехали в Невель. Сняли частную квартиру, отец устроился на щетинную фабрику простым рабочим.

   В двадцатых годах выяснилось, что в стране не хватает руководящих кадров. Сталин начал кампанию по выдвижению способных рабочих в руководители. В числе выдвиженцев оказался и мой отец.  Дальше, до самой войны он работал там, куда направит партия.

Приобщение к музыке

…   В годы Первой мировой войны Филипп Амелин играл в ансамбле армейской самодеятельности. Вместе с ним служили и играли в ансамбле два скрипача с консерваторским образованием, и они преподали Филиппу основы теории музыки и гармонии. Потом всю жизнь отец занимался самообразованием. Выписывал музыкальную литературу: учебники и ноты для баяна. В результате у него собралась приличная музыкальная библиотека.

   Сразу после моего рождения отец начал покупать мне детские гармошки. Первая была вообще без клавиш: водишь туда-сюда, а она пищит. Каждая следующая гармошка была с большим количеством клавиш. Наконец отец купил маленький полубаян. Мать рассердилась, позвала какого-то цыгана и продала ему все гармошки, кроме полубаяна.

   В детском саду на утренниках я что-то играл на этих гармошках. Что играл, сейчас не помню. А вот стихотворение, которое читал в  два года, помню до сих пор:

                                                             Ленин, Ленин, милый мой.

                                                            Ты лежишь в земле сырой.

                                                            Только, только подрасту,

                                                            В твою партию вступлю.

   Был я октябренком, пионером, комсомольцем. В партию так и не вступил. Хотя отец был коммунистом.

…Праздники  моего детства.  Новый год, который связывали с Рождеством Христовым, после Октябрьской революции не праздновался. Разрешили праздновать только 1 января 1934 года. Мне тогда было восемь лет, я был в первом классе. Тогда я сочинил свою первую в жизни песню: и музыку, и слова, и играл на баяне, и пел ее на новогоднем школьном празднике. Начало этой песни помню до сих пор:

Что ты ходишь,  Дед Мороз,

Головой седой трясешь?

Приходи на нашу елку  –

Все украшены иголки.

   Это первое мое произведение, с которого началась моя композиторская работа.

Начало моего музыкального образования

   Отец приходил с работы, ужинал, затем брал баян, садился и разучивал какое-либо новое произведение. А я, маленький, залезал с ногами на стул, смотрел и слушал, как он занимается. В паузах о чем-нибудь спрашивал. И так от одной ноты к другой я усвоил основы музыкальной грамоты.

   Когда я подрос, отец  дал мне основные учебники из своей библиотеки: «Теорию музыки» Вахромеева и «Гармонию» Римского-Корсакова. Началось мое самообразование.  Отец всегда помогал мне, разъяснял трудные места. Так что перед войной я был довольно грамотным музыкантом. Отец сделал мне лучший в жизни подарок: он подарил мне музыку!

В Невеле на Ленинградском шоссе до войны был летний сад с летней эстрадой. Вот и состоялся концерт, посвященный Первомаю. В концерте участвовали лучшие исполнители города и красноармейцы из военного городка. До войны в Невеле, за железнодорожным вокзалом были казармы. Конечно, выступала вся семья Амелиных. Вначале играл я, потом брат Борис, а в заключение серьезную программу играл отец.

   День был по-летнему теплым. Все были легко одеты. Например, я был в коротких штанишках со шлеечками крест-накрест. А вечером стало прохладно. Я продрог. Солдаты завернули меня в шинель вместе с моей гармошкой и так посадили на стул. Я согрелся и даже задремал.

   Вдруг меня куда-то понесли. Вынесли на авансцену, развернули шинель. И я вижу в зале глаза, много-много глаз смотрят на меня. Так интересно! А из-за кулис отец говорит: «Леня, играй «Мы кузнецы.» А потом говорит: «Хватит. Теперь играй «Полечку.»    Я отыграл свою программу. Меня опять завернули в шинель и вместе со стулом унесли за кулисы.

 Пионерский лагерь, в котором отдыхали невельские дети, располагался в селе Лобок Дубининского сельсовета в 18-ти километрах от Невеля и в 3-х километрах от белорусской границы.

    Каждый год баянистом в лагере работал мой старший брат Борис. В 1936 году он отработал первую смену, приехал на пересменке домой и заявил родителям, что ему надоело и на вторую смену он не поедет.

   Отец говорит: «Ты же подведешь людей».   Боря: «Пусть Ленька едет на вторую смену.» Отец: «Он же еще маленький.» Боря: «Ничего, справится.» Мать поддержала своего любимца: «Конечно, справится.» В результате я после третьего класса, в одиннадцать лет поехал работать в пионерский лагерь и работал в лагере все последующие годы, с 1936 по 1940 год. А в 1941 году лагеря уже не было…

   В это довоенное время не было музыкальных школ, недоставало музыкантов, и мы с братом ходили по городу как самые отъявленные зазнайки, задрав голову…

У нас был граммофон. С большой расписной трубой. Я, маленький, все заглядывал в эту трубу, пытаясь узнать, кто там поет и играет. Граммофонные пластинки у отца сохранились до самой войны. Там был даже «Декабрь. На тройке» из «Времен года» Чайковского.В 30-х годах появился патефон. Тогда было криком современности, как теперь Интернет. В магазинах можно было купить пластинки с записями столичных мастеров. Изабелла Юрьева, Леонид Утесов, Вадим Козин, Александр Цфасман, Клавдия Шульженко. Их песни мы пели и играли.

      В это время на площадках играли духовые оркестры. Они играли бальные танцы: тустеп, краковяк, падеспань и т.д. Танцевали старшие юноши и девушки. А мы, школьники, собирались у кого-нибудь дома и танцевали фокстроты и танго.

   Кстати, отец признавал только классику и народную музыку, и его раздражало, когда мы с братом наигрывали всякие фокстроты. Но ведь он родился в 19-м веке!

В 1938 году исполнилась мечта нашего отца. Мы с братом Борисом уже хорошо играли на баяне. Играли и аккомпанировали в городских и школьных концертах. Отцу удалось сделать семейное трио баянистов. В довоенное время ансамбль был очень популярен.

   Отец выписал из Ленинграда ноты в переложении Клейнарда для трех баянов.   Играли мы популярную тогда классику: «Турецкий марш» Моцарта, «Музыкальный момент» Шуберта и «Венгерский танец» №5 Брамса. С этой программой и прошли все ступени Олимпиады: городскую в Невеле, окружную в Великих Луках и поехали на областную в город Калинин. Там тоже заняли первое место. В 1939 году должны были выступать в Москве на Сельскохозяйственной выставке , но Борю призвали в армию, и наше трио  распалось.  Боря с войны не вернулся.

Образование

     У нас в Невеле до войны было четыре школы.  Школа №1 («образцовая») располагалась в здании женской гимназии. Вторая школа («массовая») была на площади Карла Маркса. Третья (еврейская) школа была в районе нынешнего базара. Четырехклассная железнодорожная была в одноэтажном кирпичном здании в начале Витебского шоссе. От этого здания начиналась улица Цегельная. Там жили гончары. Теперь это улица Кольцова. Сейчас  этого здания нет. Там преимущественно занимались дети служащих станций Невель-1 и Невель-2. Эти станции друг от друга в семи километрах. Со станции  Невель-1 детей привозили на занятия и увозили с занятий на «передаче». «Передача»  --  это маленький паровоз и два вагончика.  Новое здание железнодорожной школы было построено перед самой войной. Занимались с детьми железнодорожников и те, кто жил на соседних улицах. Вот так я закончил четыре класса, и меня родители перевели в «образцовую» школу, где я в 1941 году окончил восемь классов.

   Тогда все стремились быть грамотными, образованными. И школьники много читали. Фенимор Купер, Вальтер Скотт, Дюма, Виктор  Гюго, Стендаль. Если что-то не прочитал, тебе товарищи говорили: «Эх ты!».

Наступало тревожное время

Во время финской  войны у нас в Невеле было организовано несколько госпиталей: в военном городке, который находился за линией станции Невель-2, в гостинице, в некоторых школах. В госпиталях находились на излечении раненые и обмороженные военнослужащие. Для обслуживания этих госпиталей при райисполкоме был организован вокальный ансамбль. Организацией этого коллектива занималась очень симпатичная молодая дама-инспектор по фамилии Бляхова. Меня попросили быть аккомпаниатором.

   В госпиталях нам всегда были рады, мы знали, что делаем очень важную работу. В репертуаре ансамбля были песни Дунаевского, Захарова и др. Это был мой первый военный опыт.   

 В первые дни Великой Отечественной войны немецкие самолеты время от времени прилетали и бросали на город «пробные» бомбы. Наступило тревожное время. Люди не знали, что делать. Кто-то уже уезжал из города. Другие, на что-то надеясь, оставались. Это тянулось до 8 июля. И вот наступило это страшное 8 июля…

   Утром родители, уходя на работу, оставили мне деньги, чтобы я мог пообедать в ресторане. Я пришел в ресторан, заказал обед…  И вдруг началось что-то невероятное: страшный грохот, клубы пыли за окном. Все потемнело. Это десятки немецких самолетов начали бомбить город, планомерно его уничтожать. Они сбрасывали свой смертоносный груз на город и улетали на заправку, а потом возвращались, чтобы бомбить город снова.

     Вдруг в ресторан вбежала моя мама с криком: «Где мой сын?» Когда наступило затишье, я взял ее за руку и мы побежали в бомбоубежище, которое находилось в соседнем дворе. Когда бомбежка временно прекратилась, мы вышли на то, что раньше было Ленинской улицей. Сплошные развалины! Тут из-за угла выходит отец. Он нас тоже искал…

   Так, к нашему счастью, мы встретились все трое. Разрушенный город горел. Горел и район, где находился наш дом. Отец сказал, что нашего дома уже нет и нужно уходить из города. И мы ушли… Только не в сторону вокзала и нефтебазы, которые немцы еще бомбили, а на другую сторону Невельского озера, в деревню Дубки. Там всю ночь мы смотрели на пылающий город. Над городом – сплошной огонь, а поверху стелется густой черный дым. И вся эта зловещая картина отражалась в большом, тихом, гладком, как зеркало, озере.  Мы не знали, куда идти. Просто  шли на восток, шли целый месяц. Великие Луки, Андреаполь, Пено, Селижарово, Торжок, Лихославль… Началась жизнь в эвакуации.

Последняя встреча с отцом

4 января 1943 года нас, призывников, в военкомате сразу остригли  и сказали, что утром нас отправят в Уфу на призывной пункт облвоенкомата.  Вечером дома последний ужин с родителями. Я отдал отцу папиросы, и он мне предложил закурить. Я курил при отце первый раз. И последний. Больше я отца не видел. 

В ноябре 1945 года наш авиаполк находился в Румынии, в городе Кэлэраши. Я получил от мамы телеграмму о том, что отец безнадежно болен. Командование меня отпустило домой в Невель. Добирался я 10 суток. Дороги после войны были ужасные. Я вез в подарок отцу изящный белый аккордеон. Это меня выручало. Меня с аккордеоном затаскивали в переполненный вагон, и я там играл.

    Я опоздал. Отец умер на пятые сутки (14 ноября) от  кровоизлияния. Похоронили его на «коммунистическом» кладбище. Так раньше называлось кладбище в Невеле возле теперешнего рынка.                                         

Комментарии  

+1 # Гость 07.05.2017 18:01
Многие невельчане не смогли убежать от немцев, потому что не имели никакой достоверной информации. Мало кто из командиров Красной Армии решался втихаря сказать гражданским о реальном положении дел. Паникеров не жаловали. Повезло тем, кто уходил на Великие Луки, Торопец, Андреаполь. Кто пошел на Усвяты, Смоленск попали под немецкие клещи и остались в оккупации.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий