Мы ВКонтакте

 

Комментарии

  • Ах, как хочется вернуться в Городок…

    • Василий 13.12.2018 00:41
      Я тоже полностью согласен с Гариком. НЕВЕЛЬ-ДЫРА.Вся нормальная молодёжь стала уезжать отсюда ещё ...

      Подробнее...

  • И дыхание станет ровней, И страданья отступят куда-то…

    • Гарик 13.12.2018 00:28
      Да, теперь это никому не нужно. :roll:

      Подробнее...

  • Нумерация вагонов с головы хвоста…

    • Василий 13.12.2018 00:52
      Это же НЕВЕЛЬ-ДЫРА. Захотели бы - сделали бы. На других станциях в основном всё хорошо. КРОМЕ- невеля.

      Подробнее...

Неаполитанская песенка

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Мой отец, не имея музыкального образования, музыку любил без памяти. Имел хороший голос и красиво пел на идиш. Если б не война…

 Сам выучился играть на трубе и создал оркестр при мебельной фабрике, где отработал всю жизнь. И была у отца необыкновенная мечта – научить сына и дочерей играть на музыкальных инструментах. И поэтому, будучи профоргом, выступил где-то на конференции, что городу уделяется мало внимания по зарождению в детях тяги к прекрасному. И каждое своё выступление отец, подобно Катону со словами «Карфаген должен быть разрушен», завершал словами: «А у нас даже музыкальной школы нет». Слово, как и капля, точит камень. В общем, и Карфаген разрушили, и в Невеле открылась музыкальная школа в старом каменном здании автостанции, которую топили дровами. Из Ленинградской консерватории был прислан музыкальный десант – два баяниста и две пианистки. А цвет невельской интеллигенции привёл своих детей на вступительные экзамены, которые не изменились до сих пор.

Когда проверяли слух, то экзамен папа предварил комплиментом в мой адрес:

– Посмотрите, какие у ребёнка уши? Разве у ребёнка с такими ушами не может быть слуха?

К сожалению, я в детстве был лопоухий. Уши торчали словно два локатора. Комиссия спорить с папой не стала. Так что отца мои уши не подвели – я прошёл все ступени экзамена и был принят в класс баяна. Туда же приняли приятеля с соседней улицы Вовку Мамаева. Инструмента у нас не было, оттого папа одалживал на фабрике баян, и вместе с отцом Вовки таскали баян из дома в дом, чтобы мы готовили свои гаммы и арпеджио. Но моим родителям в один прекрасный момент это надоело, и они написали письмо на Тульскую баянную фабрику, чтобы наложенным платежом выслали баян. В те времена тульский баян – это была фирма. И что вы думаете? Через месяц прибыл мой баян. Поскольку мне тогда было десять лет, то наши юбилеи с баяном всегда совпадали.

Учился я без особого желания, но как-то во втором баянном классе мы слушали «Детский альбом» Чайковского. Мне очень понравилась «Неаполитанская песенка» красотой мелодии и виртуозной техникой исполнения.

– А на баяне её можно сыграть? – спросил я своего учителя Ростислава Ивановича Сушко.

Тот взял в руки баян. Правая рука выдавала мелодию, а левая басами выбивала чёткую дробь. Я в восторге замер, слушая и глядя на пальцы учителя.

– Ёлки-палки, – подумал я, – умру, но эту песенку сыграю не хуже. Учился я в музыкалке в основном из-за желания родителей, а этюды и арпеджио вообще сводили с ума. Каждый день нужно было играть минимум час на баяне. А у меня эта музыка воровала час жизни – так я считал. В общем, во время упражнений я клал на пюпитр книжку, взятую в библиотеке, читал её, давая пальцам полную свободу.

– Женя играл? – интересовался папа, приходя с работы.

– Да, – отвечала бабушка, которая по часам смотрела, сколько времени звучала моя какофония.

– А что он играл? – спрашивал папа.

– А кто его знает, вроде что-то играл.

Но папа, знающий мою «усидчивость», имел веское подозрение в отношение моего «добросовестного» музицирования. Видимо, он подучил свою тёщу, и в момент, когда Д’ Артаньян спешил с подвесками в Париж, около меня незаметно появилась бабушка.

– Это что ты играешь? – возмущённо стала выговаривать мне, глядя на пюпитр.

– Нет, бабушка, – выкрутился я, – мне надо выучить на память домашнее задание. Вот я и закрываю ноты первой попавшейся книгой.

Увы, моя лафа кончилась – приходилось учить этюды Гедике, и гонять арпеджио, будь они неладны. Наступила пора подготовки к выпускному концерту.

– Ну что, Женя, будем готовиться к академическому экзамену. Что хочешь сыграть? – спросил Сушко.

– «Неаполитанскую песенку», – скромно сказал я.

– Ну-у-у, – протянул Ростислав Иванович, а ты сможешь?

– Смогу, – уверенно ответил я.

Началась учёба не на жизнь, а на смерть. Дело в том, что в нашем классе никто не мог, отбивая левой рукой чечётку на басах, точно совместить её с плавной мелодией правой руки. Я отработал до автоматизма партии и левой, и правой руки по отдельности, а затем начал совмещать. По-моему, эта песенка достала всех домашних. Даже дедушка её напевал, спеша в туалет.

И вот он – звёздный час! Академический экзамен. Академка – как мы её звали, всегда проходила в присутствии всего педсостава. Вызывают меня. Отбарабанил мелодию чётко, в быстром ритме, нотка к нотке. Преподаватели изумлённо разглядывали меня. В итоге мы с Вовкой Мамаевым получили по пятёрке. Шли радостные домой, предвкушая, что в будущем станем знаменитыми артистами-баянистами.

Но был в школе один неприятный момент – баянисты со второго класса должны были осваивать пианино. Вела курс фоно Инесса Афанасьевна. Симпатичная, со вздёрнутым носиком, невысокого роста, она, видимо, пользовалась внимание сильного пола. Таких женщин в те давние времена называли вертихвостками, а не «женщинами с пониженной социальной ответственностью». Так вот, она сидела вполоборота возле ученика, тоскливо глядя в окно на проходящих мужчин, держа в руках метровую линейку. За малейшую фальшивую ноту мгновенно обрушивалось возмездие в образе учительской линейки..

– Сколько получил? – спрашивал выходящего из класса ждущий своей очереди ученик.

– Два, – гордо отвечал тот, вызывая завистливые стоны окружающих его

Но если вы думаете, что мы хвастались полученными оценками, то глубоко ошибаетесь. Цифры, произносимые нами, означали количество полученных ударов линейкой за время урока. Оценки нас мало интересовали. И получить пару раз по пальцам для нас было важнее полученной пятёрки. Просто шло соревнование – кто меньше получит линейкой. Я играл этюд, одним глазом глядя в ноты, а вторым – следил за действиями учительницы. Как только линейка взмывала вверх – сразу же убирал руки. Но через какое-то время убрали Инессу Афанасьевну – девчонки нажаловались, а вот мальчишки не возражали против училки – во-первых, мы оттачивали реакцию, вовремя убирая руки от ударов, а во-вторых, Инесса Афанасьевна была симпатичной дамой и нам она нравилась.

Третий класс прошёл в освоении «Венгерских танцев» Брамса и «Чардаша» Монти и вдруг меня осенило: красивая музыка закончилась. После «Неаполитанской песенки» играть нечего. И в последний четвёртый класс я отказался идти – бедной маме пришлось идти забирать документы. Но школа упёрлась – у мальчика прекрасная техника, длинные пальцы – из него может выйти отличный баянист. Мама вернулась уговаривать меня, но я был упрямый товарищ. Вторично в муз.школу пошёл отец и забрал документы.

Так неожиданно закончилась моя учёба в музыкальной школе, что не помешало мне впоследствии сочинять музыку и аккомпанировать исполнительницам своих песен. Но теперь, слушая любимое «Рондо Каприччиозо» Сен Санса, думаю, почему нам, маленьким глупышам, вовремя не прививали умение понимать и ощущать красоту музыки. Одна радость – старший сын пошёл по моим стопам и закончил муз.школу. Так что и отрицательный результат пропитанный временем, может превратиться в положительный…

…Я нашел на ютюбе запись, где мальчик моего возраста, играет ту самую "Неаполитанскую песенку". Правда, я я играл намного резвее. Насладитесь картинкой

Евгений Минин.

Иерусалим. 

Добавить комментарий